12+
Навигация
Главная
Новости
Обзор печатных СМИ
Ветви власти
Ретроспектива
Деловая среда
Культурная жизнь
Поиск
_________________________
От редакции
Для рекламодателя
Карта сайта
_________________________
Архив











Дзержинская Интернет-газета «Апрель» зарегистрирована Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство Эл № ФС77-24564
Учредитель ООО «Агентство «А». Редактор Глушихина Анфиса Николаевна.

Материалы с пометкой R, «Имидж» публикуются на коммерческой основе. За содержание рекламных и коммерческих материалов ответственность несет рекламодатель.

Мнения авторов опубликованных материалов могут не совпадать с позицией редакции.

При перепечатке материалов ссылка на Дзержинскую Интернет-газету «Апрель» обязательна.

WebMoney: R377424199614

Счёт в Сбербанке РФ: 40817810442163010762/54

Статистика посещений
mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterЗа сегодня712
mod_vvisit_counterЗа вчера1241
mod_vvisit_counterЗа неделю3235
mod_vvisit_counterЗа месяц24699
mod_vvisit_counterВсего2198768
 
Главная
Катерина. Документальная повесть Печать Отправить на e-mail
Автор: Анфиса Глушихина   
13.11.2017

1. Откуда есть пошла деревня моя, деревянная, дальняя


Первый раз мне пришло в голову написать историю жизни моей сестры Екатерины, когда ехала в 2013 году в деревню Лидовка, где полвека назад работала продавщицей - продавцихой, по местному обозначению. Дорога дальняя, мы с водителем говорили обо всем. Я рассказывала о себе, о своей семье, о Катерине, об ее весьма непростой жизни. Вот тогда я и сказала:

- Да об ее жизни можно целый роман написать!

С той поры мысль эта не покидала меня. Приступаю теперь к осуществлению.


Ну, роман не роман, а документальную повесть написать попробую.

Документальную… Откуда она может быть документальной, если нет ни одного документа? Только моя память.

Я буду публиковать отрывки из повести по мере их написания вперемежку с журналистскими материалами - так же, как публиковала отрывки из повести про компанию «Тосол-Синтез» и ее основателя Валерия Артамонова (см. материалы за январь-июль 2013 года).

Моя сестра, конечно, не Екатерина Великая, не Вторая и даже не Первая. Но ее жизнь тоже зачем-то нужна была Мирозданию. А моя - чтобы написать о ней.

Не могу сказать, что наша деревня была уж совсем глухой. Не маленькая - ко времени моего детства насчитывалось около пятисот дворов. Была церковь - о, значит, я ошибочно называю поселение деревней: если была церковь, значит, это было село. Самая середина Русской равнины, середина славянской Руси, где сохранялись еще какие-то элементы язычества - по ходу дела я расскажу о них.

Как же жили поселяне середины Руси? Наверное, осталось в живых не так уж много старожилов, кто хоть что-то помнит о жизни именно в этих местах в начале XX века.

Только что отметили 100-летие… Чего? Революции? Переворота?

За праздничные дни прорвалось столько мнений, столько информации, что голова кругом. Я не историк, всегда пользовалась той информацией, которой кормили меня официальные источники. А у них, источников, у самих шла голова кругом.

В нашем краю не было своего Михаила Шолохова, Валентина Распутина, Федора Абрамова, некому было описать нашу нехитрую жизнь. Был великий Максим Горький, но он был городской, пролетарский писатель. Попробую восполнить этот пробел - разумеется, ни в коей мере не ставя себя в один ряд с ними. Напишу, как умею, про деревенскую жизнь в самой середине Средней России. Возможно, когда-то кому-то пригодится это нехитрое описание.

Семью нашу я кратенько уже описывала в «Апреле» в заметках «Мой бессмертный взвод», «Житейская история», «Опять элита помешала?», но Катерине там уделено не много внимания.

Какое-то время назад я начала создавать свое семейное дерево. Семьи дворянских кровей строго блюдут свою генеалогию. Боятся, как бы их не сочли иванами, родства не помнящими.

Но у непомнящих «иванов» тоже были истоки. А не помнили они о своих корнях далеко не по своей вине.

Наверное, в моей родной деревне существовало устное предание, кто от кого ведет родство. Когда деревня была чуть не под корень выкошена войнами, потом революцией и снова войнами, устные предания прервались.

В школе нам никогда не задавали вопроса, откуда, мол, вы есть пошли. Должно быть, вопрос этот был излишним - возможно, многим и не надо было знать, кто они и откуда.

Родилась Катерина (мне почему-то хочется писать ее имя без буквы Е) 11 июня 1933 года. Год ничем не примечательный, дата тоже.

Она была четвертым, средним ребенком в семье. После нее родились еще три девчонки. Но, по-моему, все шестеро детей (до меня) никогда не жили вместе. Вáнюшка (с ударением на первом слоге) умер во младенчестве, а уж когда именно, я не знаю.

Катерина на исходе жизни любила рассказывать, что отец ее не любил. Так ли это было, или же это был уже домысел старости (чтобы романтизировать свою жизнь), не знаю. Зато чем далее, тем более она доказывала, что ее очень любил старший брат Николай 1926 года рождения.

Сказать, что я особо примечала эту любовь со стороны Николая, не могу. Он и меня любил.

За что не любил отец? По старости опять же Катерина рассказывала (будто бы со слов мамы и ее сестры Анны), отец вроде бы заподозрил жену в неверности - слишком Катька была не похожа на других детей. Все кареглазые (в него), а она голубоглазая и светловолосая.

Тётка Анна будто бы говорила ему: Катька в нашу маму - смотри, у нее тоже голубые глаза! Но и мама была русоволосой и светлоглазой.

Катерина связывала с этим дальнейший эпизод в отношениях с отцом. Однажды мама держала ее на руках, а отец пил из ковшика холодную воду. Мама что-то сказала, что ему не понравилось, он возьми да и плесни из ковшика на маму. А вода попала на ребенка. И будто бы с этого времени у Кати образовалось косоглазие. Не очень, с моей точки зрения, заметное, но оно тяготило ее всю жизнь.

В каком возрасте это было, не знаю.

Кроме косоглазия, была еще близорукость. Тоже не знаю, с какого возраста и насколько сильная. К 30 годам близорукость уже была большая - ее даже не брали никуда ни на работу, ни в ФЗУ. Но это будет потом.

Со слов Катерины, в каком-то возрасте у нее был сильнейший понос. Дизентерия это была, или что другое, но три девчонки болели точно. Болели долго. Болела ли старшая Александра, не знаю. У нее была другая хвороба: язвы на коже, я их помню, они были почти до самой ее смерти (умерла в 1954 году, на 25-м году жизни).

В школу Катя пошла только около девяти-десяти лет. Об этом я узнала от нее, когда ей исполнилось уже 82.

Итак, в школу с большим опозданием. Младшие сёстры к этому времени уже умерли и родилась я. Значит, закончила она семилетку в 17 лет - так получается? Или в 16 (видимо, из-за той самой дизентерии?).

В 8-м классе она училась в Чернухе, жила у Николая, который к тому времени перебрался в село Верижки. Ей надо было ходить мимо кладбища, чего она жутко боялась.

Еще с семилетки у нее не ладилось с русским языком. Николай будто бы сказал: опять будет двойка за четверть, придется школу бросать. А она и рада.

Мама потом настаивала, чтобы она продолжала ходить в школу, грозила: «В няньки отдам». Ну и отдавай.

Далее я запуталась. В няньках она жила у двоих хозяев. Кажется, в Чернухе у медиков и в Пустыни у четы педагогов. Которых-то она любила, а которых-то нет. Но поскольку мы с ней говорили об этом практически перед ее смертью, она уже сама путалась в рассказах. Говорила, что у одного из супругов под кроватью лежал топор. Для чего? - спросила я.

- Ну откудова я знаю? - ответила она.

В одной из семей ей позволяли читать, читала много и, наверное, без разбору.

С семьей Николая и с братом невестки Марии Анатолием в одно из лет ездила на торфоразработки куда-то сюда, в район Дзержинска. Или Пыры, или Балахны. Брали с собой Катю и Анатолия (Натольку) не как рабочую силу, а чтобы отдохнули летом на природе. Ну и что, что на торфяниках? Летом было хорошо.

Еще была поездка на Кужелай. Тоже с семьей Николая. Уже родился второй сын Николая Шурка (1949 год). Наверное, Катя нянчилась с ним. Я тоже была там.

Тот среднерусский уголок (где именно, я не знаю - где-то, наверное, недалеко от Чернухи-Сережи) я помню в изумительных деталях. Утренний туман. В двух шагах от дома - дикий малинник. Как выглядел сам дом, не обращала внимания: дом и дом. Кужелай - этим всё сказано. Это слово до сих пор звучит для меня сладкой музыкой. Может, шли лесозаготовки. Или сенокос. Там были и другие дети. Моего возраста.

Катерина на Кужелае вроде бы присутствовала, но этого присутствия и функций ее там я не помню.

Шурке не было еще года. Мне, значит, около восьми. Может, окончила первый класс?

Старшие мои сёстры Катерина и Александра учились плоховастенько. А как им учиться хорошо, если одна пошла в школу после поноса, а другая болела практически всегда?

А я слушала, как они учили уроки. В учебнике химии разглядывала схемы молекул…

Когда пришла пора отдавать меня в школу, мама хотела повременить: маленькая, тощенькая… Куда там повременить!? В школу!

Наш первый класс помещался в обычной избе. Половину ее занимали хозяева - муж с женой, другую половину - класс.

Помню, что хозяева угощали Анну Ивановну Курочкину (так звали мою первую учительницу) блинами.

Однако речь не обо мне, а о Кате. Впрочем, две судьбы оказались настолько сплетенными, что отделить одну от другой вряд ли получится.

Ей было восемь лет, когда я родилась. Наверное, она любила меня - и одновременно ненавидела. Ведь, по сути, с первого моего дня она стала моей нянькой. Ей бы побегать, поиграть, а ей говорят: бери с собой Фиску. Иногда она поколачивала меня - это опять же с ее слов, сама я таких фактов не помнила.

Младшая дочь оказалась на редкость умненькой. То ли гены сказались, то ли постоянное присутствие при сестрах, которые учили уроки, а я заглатывала то, что слышала.

Поскольку я была отличницей, домашней работой меня не загружали. «Фиска учит уроки!» - это была священная формула, которая ограждала меня от всего.

Злоупотребляла. Брала художественную книжку, накрывала ее учебником и делала вид, что учу уроки. На самом деле читала не учебник.

Анна Ивановна всех первоклассников остригла наголо - вши одолевали. Остригла хорошо, простыми ножницами - где только освоила? Может, в институте учили? Есть где-то фотография, где мы все остриженные. Я вполне симпатичный ребенок.

Потом мы учились в сельском клубе. Вообще-то это был не клуб. Это было какое-то строение при церкви. Помню его без окон, без дверей. Потом там была колхозная контора в одном из помещений - и наш класс. Потом там действительно организовался клуб.

Помните сельские клубы из «Кубанских казаков»? «Дело было в Пенькове» - тоже похоже. Нечто похожее было и у нас. Преподавала в старших классах русский язык Людмила Витальевна Боронина, вот она и организовала в нашей деревне великолепную художественную самодеятельность - и в школе, и в клубе. Возили нас на районные смотры, мы привозили почетные грамоты.

После концерта в райцентре вели нас в чайную, кормили там макаронами с маслом. Они были настолько вкусны!

Но это было в моей жизни, не в Катиной. Она в самодеятельностях не участвовала. Самое большее, что она себе позволяла, - ходить на концерты в клуб. Один из артистов был любимец публики - наш двоюродный брат Михаил Вещёв, постарше меня, помладше Катерины.

Потом он женился на девушке из Арзамаса, родил детей и… спился. Увы, это будет частым рефреном в данном повествовании.

У меня рано обнаружилась близорукость. Уж чего я не захотела видеть, не знаю.

Дома этого не замечали. Учителя (их уже стало несколько) тоже не обращали внимания.

Зато заметила одноклассница Дунька Коткова.

Имена были вот такие - никакая не Дуня, Маня, Рая, Толик… Только грубо уничижительные. Во всей деревне была только одна женщина, которую почему-то звали Маруся. Все остальные - Верка, Манька, Пашка.

Мы сидели с Дунькой на задней парте (у нее, кстати, тоже было косоглазие, по моим меркам, сильно заметное, но это не мешало ее 100-процентному зрению - или какое оно у нее было?).

Дунька списывала с доски сначала свой вариант задания по арифметике (рехметика - как мы ее звали), заставляла меня решать, и только потом давала мне мой вариант.

Учительница делала вид, что не замечает.

Дома Катерина с мамой решали, что делать с ее зрением. Катерина мне потихоньку говорит: вот, скоро ослепну.

Я так же потихоньку отвечаю: а я уже ослепла.

- Как!?

К этому времени она уже стала в доме хозяйкой, мама слушалась ее во всем. А как не слушаться? Ломовая лошадь.

Это какой же год-то получается? Я близка к окончанию семилетки, то есть мне 13-14? А ей? 21-22? То есть она уже вернулась из Кстова? Получается так.


Анфиса ГЛУШИХИНА

 
< Пред.   След. >
 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования © ООО "Агентство "А", 2006
april@april-dz.ru