12+
Навигация
Главная
Новости
Обзор печатных СМИ
Ветви власти
Ретроспектива
Деловая среда
Культурная жизнь
Поиск
_________________________
От редакции
Для рекламодателя
Карта сайта
_________________________
Архив











Дзержинская Интернет-газета «Апрель» зарегистрирована Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство Эл № ФС77-24564
Учредитель ООО «Агентство «А». Редактор Глушихина Анфиса Николаевна.

Материалы с пометкой R, «Имидж» публикуются на коммерческой основе. За содержание рекламных и коммерческих материалов ответственность несет рекламодатель.

Мнения авторов опубликованных материалов могут не совпадать с позицией редакции.

При перепечатке материалов ссылка на Дзержинскую Интернет-газету «Апрель» обязательна.

WebMoney: R377424199614

Счёт в Сбербанке РФ: 40817810442163010762/54

Статистика посещений
mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterЗа сегодня435
mod_vvisit_counterЗа вчера1273
mod_vvisit_counterЗа неделю4153
mod_vvisit_counterЗа месяц23832
mod_vvisit_counterВсего1999197
 
Главная
Катерина. Документальная повесть Печать Отправить на e-mail
Автор: Анфиса Глушихина   
14.11.2017

2. Ближе к истокам


Какая-то сумбурная получается у меня повесть. А что делать? Сама я мало что помню из раннего детства. С мамой, пока она была жива, мы об истории семьи почти не говорили. Какие-то детали я выспрашивала у Катерины, когда она уже мало что помнила, всё в голове смешалось.

Но скоро я дойду до тех времен, которые уже осмысливала и помню.


Начала я свою повесть не с начала. Видимо, сказалось как раз то, что частично о нашей семье уже рассказывала в «Апреле».

Сейчас извлеку из интернета те первоначальные куски и соберу их в нечто связное.

Во время октябрьских событий 1917 года моей маме было одиннадцать лет. Она многое запомнила - и осмысляла потом всю жизнь.

А я потом осмысляла ее реплики о разных временах ее жизни. Залег в памяти момент: на бой «святой и правый» в семнадцатом году (и в последующие годы) люди шли прямо от дверей кабака, который стоял на перекрестке главных деревенских дорог. Шли громить «элиту» - какая-никакая, она все-таки была: непьющие мужики, немногочисленная интеллигенция.

Так было во время любых бунтов. «Элиту», какого бы уровня она ни была, избивали-расстреливали первой. Российское общество очищали от элиты и в 1917 году, и в 1937-м, и на прежних этапах истории. На нынешнем этапе снова бывают «антиэлитные» поползновения. Почему бы еще не почистить? Нынче кого к элите отнесут, кому шею под топор подставлять?

В конце 2014 года, когда впервые услышала о движении «Бессмертный полк» и о том, что Дзержинск тоже будет в нем участвовать, я немедленно тоже начала готовиться.

Написала тогда заметку «Мой бессмертный взвод».

У меня много кандидатов в «Бессмертный полк», писала я. Отец. Мама - труженица тыла. Три ее брата - фронтовики. Ее старший сын (мой брат).

Я родилась через полтора месяца после начала Великой Отечественной войны. Потому личных воспоминаний нет - только по рассказам старших что-то знаю.

Начну с отца. Они с мамой ровесники - 1906 года рождения. Жили в большой деревне (не менее 500 дворов) под Арзамасом. Поженились, когда было им лет по девятнадцать. В 1926 году родился первенец. Всего мама родила семерых. Трое (мальчик и две девочки) умерли во младенчестве. Еще одна моя сестра, красавица Александра, болела всю свою недолгую жизнь, умерла на 25-м году в 1954-м.

Мама была малограмотной женщиной - едва умела расписаться. Какое было образование у отца, не знаю. Видимо, какое-то было, потому что он был ветеринарным фельдшером и в начале войны как специалист имел бронь.

Человеком он был пьющим. А что удивляться? В каждом дворе какая-никакая животинка, услуги ветфельдшера нужны всем. Платили стаканом самогона. Мама потом рассказывала, что иногда он успевал напиться за день раза три.

В 1943 году ему предложили стать председателем колхоза. Он наотрез отказался. Человеком он был честным и, зная свою слабость, понимал, что подпоят его - и разворуют весь колхоз.

- Снимем ведь бронь, на фронт пойдешь!

- Снимайте, но в председатели не пойду.

В том же 1943-м его призвали. Подготовку проходил в Гороховецких лагерях. Мама вместе со старшим сыном ходила к нему - пешком из-под Арзамаса.

Из Гороховецких лагерей на фронт отца везли через Арзамас. Мама (опять же пешком за 25 верст) пошла проводить его. Брат Николай, уставший от пешего похода в Гороховец, не пошел. Больше он отца не видел.

Мама увиделась с мужем. Отец твердил об одном: только бы Колька не попал, только бы не попал. «Кольке» в ту пору шел семнадцатый год. На фронт он к исходу войны все-таки попал. Был ранен в первом же бою где-то в Прибалтике. Рана мучила его всю жизнь. Умер в возрасте 76 лет, работал в Нижнем Новгороде на заводе почти до последних дней.

Когда я стала журналистом и когда День Победы начали праздновать широко, я записала не один рассказ фронтовиков и фронтовичек о боях. А своих родных почему-то о войне никогда не расспрашивала. Так что повествование мое будет коротким.

В том же 1943 году отец был отправлен в пехоту, на Орловско-Курскую дугу. В танковой битве был ранен в живот и 20 июля от полученных ран скончался.

Трое братьев Горбатовых - братья мамы: Михаил, Федор, Сергей.

Сергей вернулся с половинкой ступни. Немного прихрамывал, но в общем-то это ему почти не мешало. Работал шофером.

Про Федора не знаю, что сказать, кроме того, что остались после него четверо ребятишек - два мальчика и две девочки. Мама их, тётя Паша, как-то тащила детей, работала в колхозе, немножко спекулировала - надо же было кормить семью.

Мелкая спекуляция после войны вообще была в порядке вещей. Ехали (или шли) в город - везли (или несли) на продажу немного картошки, зеленый лук, десяток яиц. Не всегда свои - покупали подешевле у соседей, в городе продавали подороже. Из городу (ударение на предлоге из) тоже что-то несли для соседей. Немножко мучицы, подсолнечные семечки, еще какую-то мелочь.

Михаил, видимо, был в плену. После войны был где-то в Средней Азии. Присылал оттуда вкуснейший урюк, которым нас угощали в доме его нежадной дочери. Среди урюка лежали завернутые в очень плотную тонкую синюю бумагу колбаски из монет. Видимо, деньги посылать было нельзя, а дяде Михаилу хотелось поддержать свою многодетную семью - монеты можно было схоронить среди сушеных ягод. Не знаю, когда он овдовел, но в его семье остались пятеро сирот: Анна, Иван, Николай, Петр и Виктор. Сама совсем еще юная, Анна заменила братьям маму. Иван, мой двоюродный брат и ровесник моего родного брата Николая, тоже успел хватнуть войны. Вернулся живой, но жизнь прожил недолгую - умер в сорокалетнем возрасте.

Опять же не знаю, когда дядя Михаил умер. Дома он так и не появился. Зато в те края уехал один из его сыновей - Петр. Женился там, народил детей, домой не вернулся. Жена сообщила, что он умер. В каком году это случилось, не помню.

У отца моего была сложная семья. У деда Степана была куча детей: Анна, Иван, Николай (мой отец), Матрена, Вера. Овдовел. Женился на женщине, у которой была, кажется, одна дочь. Вместе они родили Павла и Марию.

Не знаю, всех ли перечислила. В «Бессмертный полк» надо, видимо, записать Ивана, Павла, сына Анны Василия. Естественно, труженицами тыла были Матрена, Вера, Анна.

Такой длинный получается список участников Великой Отечественной войны из одной-единственной деревенской семьи.

Итак, вспомню всех поименно:

Бойцы:

Теряшов Николай Степанович.

Теряшов Павел Степанович.

Теряшов Иван Степанович.

Теряшов Николай Николаевич.

Вещёв Михаил, муж Анны Степановны Теряшовой (если отчество не указано, значит, я его не знаю).

Вещёв Василий Михайлович, их сын 1926 года рождения.

Горбатов Сергей Иванович.

Горбатов Михаил Иванович.

Горбатов Федор Иванович.

Дядю Павла послевоенным ветром занесло в Читинскую область, дядю Ивана - аж на Сахалин. Ходят, возможно, где-то по земле их потомки, следы их затерялись во времени и пространстве.

Труженики тыла:

Теряшова Вера Ивановна - моя мама.

Герасимова Анна Ивановна (сестра моей мамы).

Герасимова Мария Михайловна (ее дочь).

Горбатова Прасковья - жена Федора.

Вещёва (Теряшова) Анна Степановна.

Зайцева (Теряшова) Матрена Степановна.

Белова (Теряшова) Вера Степановна.

Когда война кончилась, среди моих подружек с отцами были только две, причем оба мужчины пришли с войны с некоторым опозданием. Один точно был где-то в отсидке - подружка говорила (надо думать, от отца слышанное): за одно слово, за одно только слово! Где был другой, не знаю. Остальные подружки (дружились мы как-то географически - по четверти деревни в каждой ватаге) все были безотцовщиной. В остальных трех четвертях было то же самое.

Когда отец погиб, мама осталась с четырьмя детьми. Николаю семнадцать, мне - два года. Александра 1930 года рождения, Екатерина - 1933-го. На исходе войны, как я уже сказала, старший брат мой тоже попал на фронт.

Бабоньки работали, свету белого не видя. Дети рано начинали помогать матерям.

А потом… Потом деревня начала спиваться. В каждом дворе свой самогонный аппарат. Сквозь страх и риск (одной в острастку за производство самогона дали, кажется, три года тюрьмы) бабоньки всё равно гнали самогон - это была главная валюта, чтобы нанять лошадь, заплатить работающему на ней ездовому.

…Но это уже из другой жизни.

Вернусь теперь к истории семьи Николая и Веры Теряшовых. Как уже сказано, родила Вера Ивановна семерых детей. Но пока седьмого ребеночка еще нет.

Детей звали Николай, Иван, Александра, Екатерина, Галина, Анфиса.

Вáнюшка (с ударением на первом слоге) умер рано, в каком возрасте, не знаю, и теперь уже не узнаю никогда - спросить не у кого.

Когда девчонки - то ли три, то ли все четыре - сильно болели, измученная мать однажды попросила: «Господи, забери любых двоих!»

Вскоре умерла одна из младших девочек. Мама взмолилась: «Господи, хватит!»

Но вторая младшая твердила: «Галенька скоро придет за мной, мы возьмемся за ручки и будем гулять».

На сороковой день вторая девочка умерла (возможно, я перепутала имена - не знаю, которую из младенцев как звали).

Катерина вспоминала потом, что отец очень любил Анфису. Когда родился седьмой ребенок (в сорок первом, сорок памятном году) - опять девочка, ее в память об умершей любимице назвали Анфисой. Это была я.

Мне кажется, что я чуть помню отца, хотя мне было всего полтора года, когда его призвали в армию. Он стоит над большим чугуном с картошкой, который стоит на столе, а я бегаю вокруг стола по широкой лавке. Но я почему-то вижу и себя - крошечную веселую девочку в синеньком платьице…


***


Однако и это начало - не начало. Надо вернуться к дедам, но возвращаться некуда - знание о предках теряется за первым же поворотом. И таких семей, не знающих родства, в деревенской Руси великое множество.

О дедушках-бабушках своих я практически ничего не знала. Дед Степан, как я уже рассказала, был вдовым и женился во второй раз. Относительно мачехи отца помню, кажется, только ее похороны. Вернее, что-то около похорон: гроб, суету. И эпизод с искрами из глаз. Из моих глаз, но об этом я расскажу в другой раз.

Деда Степана, да и отца моего Николая Степановича к тому времени уже не было.

Деда Ивана, отца мамы, тоже уже не было. Это был, по воспоминаниям мамы, степенный мужчина, портной. Семью содержал в достатке - об этом я сужу по единственной детали: у простенка (перегородка между кухней и избой) стоял мешок с подсолнечными семечками, дети в любое время могли зачерпнуть пригоршню этого лакомства. При нищете такого быть не могло.

К своей матери, бабушке Параньке, моя мама относилась без особого пиетета. Пока, мол, отец работал, она бегала по шабрам, делами не занималась. Но я допускаю, что на отношение мамы к ее матери наложилась последующая жизнь, когда бабушка в нищей семье стала просто лишним ртом.

Эту бабушку я помню.

В 1917 году маме было одиннадцать лет. Наверное, многое отложилось в памяти, но она практически не вспоминала ни тот год, ни последующие. Возможно, эти воспоминания не были безопасными.

Когда Теряшов Николай позвал Горбатову Веру замуж, возможно, деда Ивана Горбатова (как обидно, что теперь такие детали и детальки уже не у кого уточнить!) в живых уже не было. Бабушка Паранька была категорически против: сватавшийся жених уже парнем выпивал.

Какое странное слово: выпивал. Что выпивал? Воду, квас? Дополнение к этому слову, увы, не требуется. Выпивал - значит, пил спиртное и в немалых дозах.

В чьих-то воспоминаниях промелькнуло: возле кабака жениха вырвало с перепою прямо в подол невесты. Ой, Вера-Вера, неужто ты не понимала, за кого шла?

Мать невесты всё порывалась сбегать к Суликовым. В этой семье был юноша, очень неравнодушный к Вере. Похоже, и Вера не была к нему равнодушной, но она категорически воспротивилась намерению матери. Не навязываться же! Мог бы и сам посвататься…

А он не мог. Через сколько-то лет он скажет ей: «Ты помнишь, какую припевку спела?».

Она помнила:

Что ты, милый, зазнаешься?

Иль купил ново пальто?

Вас всего четыре брата -

и все носите одно!

- Вот я и хотел заработать на отдельное пальто, а ты уже ушла замуж.

Старшую сестру Веры Анну отдали замуж против ее воли. Видимо, раньше, чем Веру. За Герасимова (Гарасьмова по-деревенски) Михаила. Брак был очень неудачным. Муж бил молодую жену, и однажды она вернулась в отцовский дом.

«Ее привели назад за косы», - от кого я слышала эту фразу, не помню. Но она красноречиво говорит о качестве брака.

К счастью, он длился не очень долго. Тётя Гарасьмова (именно так мы ее звали) овдовела рано. У нее остались двое ребятишек - Мария 1922 года рождения и Михаил 1930.

Молодые супруги Теряшовы жили то в одном месте, то в другом - видимо, снимали жильё. Как-то так случилось, что в какой-то момент они оказались в соседях у Гарасьмовых. Видимо, купили какую-то ветхую избёнку.

Две сестры не особо дружили. Вдова Герасимова жила более-менее зажиточно. По какой причине, не знаю. Во всяком случае, такой дикой нищеты, как в нашей семье, у Герасимовых не знали.

Но чему удивляться? Пьющий отец в любые времена - горе.

Катерина уже в старости рассказывала:

- Колька (брат) всё спрашивал у мамы: почему это у Гарасьмовых поленницы дров - напилены, наколоты, уложены, а ты утром встаешь и топором рубишь на истопливо?

А что делать, если мужу до дров дела нет?

Наверное, подросши, Николай облегчил бы участь матери, но война, потом женитьба, потом он «отделился» - так назывался процесс ухода молодой семьи от родителей.


Анфиса ГЛУШИХИНА

 
< Пред.   След. >
 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования © ООО "Агентство "А", 2006
april@april-dz.ru