12+
Навигация
Главная
Новости
Обзор печатных СМИ
Ветви власти
Ретроспектива
Деловая среда
Культурная жизнь
Поиск
_________________________
От редакции
Для рекламодателя
Карта сайта
_________________________
Архив











Дзержинская Интернет-газета «Апрель» зарегистрирована Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство Эл № ФС77-24564
Учредитель ООО «Агентство «А». Редактор Глушихина Анфиса Николаевна.

Материалы с пометкой R, «Имидж» публикуются на коммерческой основе. За содержание рекламных и коммерческих материалов ответственность несет рекламодатель.

Мнения авторов опубликованных материалов могут не совпадать с позицией редакции.

При перепечатке материалов ссылка на Дзержинскую Интернет-газету «Апрель» обязательна.

WebMoney: R377424199614

Счёт в Сбербанке РФ: 40817810442163010762/54

Статистика посещений
mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterЗа сегодня306
mod_vvisit_counterЗа вчера1229
mod_vvisit_counterЗа неделю2759
mod_vvisit_counterЗа месяц24499
mod_vvisit_counterВсего1928415
 
Главная
Катерина. Документальная повесть Печать Отправить на e-mail
Автор: Анфиса Глушихина   
29.11.2017

6. Кстово. Станция Ройка


Вот и добралась я, наконец, до истории главной моей героини. Всё, написанное до сих пор, было лишь преамбулой, фоном, на котором разворачивалась простая жизнь Катерины.


Уехать из непаспортизированной местности можно было только по вербовке. На торф в Балахну или на Пыру. На Красну Этну - что это такое было, что там делали, никто не знал. Красна Этна - этим всё было сказано.

Несколько человек отправились в Дéржинск. Эта вербовка считалась одной из самых неудачных: химия, город вонючий, народ из тюрем, узорникѝ.

Подружки Кати уехали в Горький, на Мызу. Где они работали, не знаю. Почему не уехала она с ними, тоже не знаю. Были девушки и женщины, которые завербовались в Сталинград.

Году эдак в 52-ом завербовалась и Катя. На железную дорогу. Но не путевым обходчиком, не стрелочником - это были по сути блатные места. Она завербовалась на строительство железной дороги. Если мне не изменяет память (а она в 10-11 лет еще не «устаканила» порядок событий), дорогу вели к станции Ройка в Кстовском районе.

Катя договорилась с мамой, что летом Фиска приедет к ней в гости. Она ждала меня уже в начале лета, но меня наградили поездкой в Горький. В составе большой группы со всего района мы ехали поездом, сколько-то дней жили в Горьком в большущей комнате в гостинице «Россия». Нас водили кормить в столовую где-то недалеко от гостиницы. Каждый день давали котлеты, которые я попробовала впервые в жизни. Потом всю жизнь искала тот вкус - и лишь однажды около Московского вокзала в Горьком купила котлету, запеченную в тесте. Она была того же божественного вкуса! Сколь ни покупала потом те же котлеты на том же месте, вкус не повторился. Приготовить такие же дома тоже не удавалось. Что за волшебный был рецепт?

Водили нас в планетарий и цирк. Интермедии клоунов тоже помню до сих пор.

Привезли нас домой, и только после этого отправили меня к Кате. Как добиралась, не помню. На станции - обе слепенькие - мы с трудом нашли друг друга. Катя писала маме, что купила себе серенькую вязаную кофточку. Но не написала про зеленые полоски по верху. Я ищу серую кофту, а видится мне зеленая. Ну, как-то отыскались.

Вместе с другими девушками-макшанками (так звали юных строительниц-железнодорожниц по имени речки Мокши, откуда они в большинстве и были) Катя квартировала в большом двухэтажном доме. Кажется, их было четыре. Хозяйка его относилась к макшанкам с заметной долей презрения, они к ней - так же. Дуня и Таня были вроде бы из Коваксы Чернухинского района, Поля вроде бы из Шатковского района. Здесь, как ни странно, не были в ходу Дуньки-Таньки, девушки именовали друг друга уважительно.

Таня старалась говорить поменьше и не показывать особенностей своей речи. А бесхитростная Дуня не стеснялась. Я и по сей день помню ее фразу: эх, сецас бы криноцку молоцка, так бы по сердецку-то и прокатилось.

Питались девчонки, по моим тогдашним меркам, прямо-таки по-царски. Белый-белый, мягкий-мягкий батон запивали водой с размешанным в ней сахаром. Иногда, кажется, в этой сладкой воде разминали еще и малину - было ведь лето.

Дома мне за праздник было, если мама насыпала грудку сахарного песка и можно было макать в него хлебушком. Какого качества был сам хлебушек, говорить не приходится.

Уже можно было заметить, что харч наш постепенно менялся. К пустой картовной похлебке добавился сахарный песочек, постное масло появилось. Но изменения происходили медленно-медленно.

Песочек продавали в коперации (так называли магазин сельского потребительского общества - сельпо) не просто так. Надо было внести членский взнос, тем самым доказать, что ты по-прежнему числишься в коперации. Вносит колхозница взнос, ей в специальную книжечку клеят марочку, только после этого можно что-то купить.

В Горьком у мамы была знакомица, у которой она ночевала, когда ездила продавать картошку. Ее сын Сёмка приезжал в Волчиху - наверное, подышать деревенским воздухом.

Помню сцену. Дядю Щёмку, как я его звала, кормят творогом с молоком. Чтобы он не испытывал неловкости, вместе с ним сажают за стол и нашего Николая. Какая у них была разница в возрасте и к какому времени относится это кормление, не знаю. Знаю только, что мне творожку было не положено. Я с завистью поглядывала в чужие миски, но не роптала - воспринимала всё, как данность.

А здесь, в гостях у Кати, белый батон! А количество - хоть объешься.

Руководил девушками бригадир-мужчина. Как-то так складывалось, что тяжелую физическую работу - хоть в Волчихе, хоть тут - выполняли девчонки да бабы, а в начальниках ходили мужики. Не знаю, слышала ли я когда-нибудь его имя, - девушки звали его «бригадир». Работали они кувалдами, приколачивали костылями (так назывались огромные гвозди) рельсы к шпалам. Когда сколачивали звено, машина-укладчик укладывала его туда, где дороги еще не было. Так звено за звеном и двигали они дорогу.

Знаю об этом только по разговорам девушек, на работу к себе Катя меня не брала.

Я не скучала. К хозяйке дома приехали внуки из Горького Сережа и Наташа. Бабушка любила их, баловала. Им позволено было в любое время есть в палисаднике черную смородину. Бабушка называла ее мичуринской, а Наташа - мичужинской. Ребята брали на смородину и меня.

Были у меня подружки и среди местных девчонок.

Помню удивительный родник. Он стекал по специально сделанному желобу, вода была чистой-чистой, холодной-холодной.

Пожалуй, это и всё, что я запомнила из своего кстовского путешествия. Разве что еще запомнился разговор девушек с хозяйкой о том, что такое симпатичный человек.

- Фиса вот симпатичная, - сказала, кажется, Таня. - смотрите, какие у нее черные глаза, как вишни. И брови черные.

- Она очень не симпатичная, - отрезала хозяйка. - Вы посмотрите, как она сердито брови сводит. Уже морщинка на лбу залегла. Это очень не симпатично.

Что верно, то верно. Я была в школе то старостой класса, то членом учкома (ученического комитета) школы. В седьмом классе даже председателем учкома меня выбрали-назначили, и я хмурила бровки, уже смотрела на мир строгим начальническим взглядом, хотя начальником так никогда и не стала. Разве что была главным редактором газеты «Дзержинец» - Петр Переведенцев назначил в 2007 году. Он же и уволил через две недели. Кто-то из коллег говорил, что я показала себя хорошим редактором и руководителем, а кто-то отказался со мной работать. Не знаю, что получилось бы в конце концов, но конец концов наступил в самом начале «карьеры». Было мне в ту пору уже 66 лет.

Долго ли работала Катя на железной дороге, я не помню. Она немного приоделась. Наверное, помогала и семье.

А в Волчихе жизнь продолжалась своим чередом.

Шура болела. Язвы на коже прошли, она даже стала полненькой, но здоровей не стала. У нее не хватало сил даже ложку держать - видимо, рука деревенела, к концу обеда она перекладывала ложку в левую руку.

Помню, сидит она вечером на залитом солнышком крылечке. Полная, в чистеньком платьице. Идут мимо бабы с поля. Уставшие, запыленные.

- Сидится ведь, мила головушка! На ней пахать можно, а она сидит, - сказала одна из баб. Каково было бедной слышать это!

Я была очень худенькой, и сельская фельдшерица Шаранова заподозрила, не больные ли у меня легкие. Направила в больницу в Чернуху. Там помяли, потискали и велели везти ребенка в Горький. В Чернухе-то даже анализ крови не делали.

Легко сказать - в Горький! На какие средства?

Наверное, это было еще до моей поездки в Кстово.

Когда о направлении узнала Шура, она категорически сказала маме: «Надо везти. Ты же не хочешь, чтобы она всю жизнь болела, как я?».

В школе я, дисциплинированно подняв руку («с места» говорить не разрешалось), сообщила: «Я завтра в школу не приду».

- Почему?

- В Горькай поеду. У меня лёгки болят.

Ой, такая еще маленькая, а уже легкие болят!..

Как ехали в Горький, не помню. Остановились у матери дяди Щёмки. Она налила мне вкуснющего, пахучего супа. Дала белого хлеба, чем очень удивила меня: к супу был положен ржаной хлеб, белый как-то излишне расточительно.

Маме супа не налили. Чем она питалась, не знаю. Была, наверное, какая-то еда из дома.

В больнице мы были недолго. Тоже помяли, потискали. Рентгена, по-моему, не было и там. Зато взяли кровь. Мама потом говорила, что сразу поняла, что я здорова - кровь была алая-алая. Так ей и сказали: ребенок здоров, кормить только его надо лучше.

В ту поездку я впервые попробовала мороженого. Как вкус горьковских котлет, я потом всю жизнь искала вкус того мороженого. Только один раз что-то похожее попалось в Москве на Арбате.

Шура продолжала болеть. Ее периодически укладывали в Чернухинскую больницу. Врачам очень хотелось вылечить молодую красивую девушку. Каким-то образом даже удалось отправить ее в Горький самолетом. Маме рекомендовали покупать ей продукты из печени, зернистую икру. Крохотная стеклянная баночка икры стоила по нашим меркам бешеных денег, но ее купили. Наверное, единственную баночку. Потом та склянка из-под икры долгие годы служила нам солонкой.

Особых улучшений не достигли и в областной больнице. Была ли после этого Шура дома или ее сразу перевели опять в Чернуху, не помню.

Умерла она в Чернухинской больнице в ночь на 15 августа 1954 года. Мама была при ней. В Волчихе в ту ночь происходили в нашем доме трагикомические события, которые не ложатся в повесть о Катерине, но, возможно, когда-нибудь я расскажу о них. Они характеризовали быт и нравы нашего селения.

За два дня до смерти Шуры в той же больнице родился Валерий, еще один сын Николая. Мария выписалась из больницы сразу же в связи с похоронами.

Мне было уже тринадцать лет. Дальнейшие события я, наверное, запомнила без путаницы времен. Но не во всё меня посвящали. Так, я не знала о разговорах мамы и Кати по поводу Кстова.

Какие-то эпизоды из более ранних времен к месту ложатся в историю более поздних времен, поэтому разновременье будет повторяться и дальше. Буду еще рассказывать о школе, о колхозе.

Катя понимала, что маме тяжело будет одной со мной, с домом, усадьбой и огородом. Она спросила: мне остаться в Кстове или вернуться домой?

Мама сказала: как хочешь.

Потом много лет Катя корила: ой, мамка, мамка, что же ты не отговорила меня от возвращения?

Мама говорила: «Как же я могла сказать: доченька, не приезжай? Это же дом твой родной!».

Катя вернулась домой. И вновь попала в крепостничество - в Кстове до получения паспорта она не доработала.


Анфиса ГЛУШИХИНА

 
< Пред.   След. >
 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования © ООО "Агентство "А", 2006
april@april-dz.ru