12+
Навигация
Главная
Новости
Обзор печатных СМИ
Ветви власти
Ретроспектива
Деловая среда
Культурная жизнь
Поиск
_________________________
От редакции
Для рекламодателя
Карта сайта
_________________________
Архив











Дзержинская Интернет-газета «Апрель» зарегистрирована Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия. Свидетельство Эл № ФС77-24564
Учредитель ООО «Агентство «А». Редактор Глушихина Анфиса Николаевна.

Материалы с пометкой R, «Имидж» публикуются на коммерческой основе. За содержание рекламных и коммерческих материалов ответственность несет рекламодатель.

Мнения авторов опубликованных материалов могут не совпадать с позицией редакции.

При перепечатке материалов ссылка на Дзержинскую Интернет-газету «Апрель» обязательна.

WebMoney: R377424199614

Счёт в Сбербанке РФ: 40817810442163010762/54

Статистика посещений
mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
mod_vvisit_counterЗа сегодня103
mod_vvisit_counterЗа вчера933
mod_vvisit_counterЗа неделю103
mod_vvisit_counterЗа месяц25775
mod_vvisit_counterВсего2082717
 
Главная
Катерина. Документальная повесть Печать Отправить на e-mail
Автор: Анфиса Глушихина   
22.12.2017

9. Пусть будет лакировка действительности. Светлая и добрая


Про замечательную художественную самодеятельность в деревне Волчиха я уже рассказала. Но она родилась не на пустом месте. Плясуний и песенниц всегда хватало. Где собирались, что пели на моей памяти, расскажу в этой главе.


Длинными зимними ночами не спать же молодым? Договаривались с хозяйкой сравнительно большого дома, что девушки будут собираться у нее на посиделки. Плата была, как правило, дровами. Девять месяцев зима, остальное лето - это и про нас тоже. Парни в договоре не участвовали, а в заготовке дров помогали. Правда, не всегда по-честному: иногда просто разоряли богатую соседскую поленницу.

О дровах. Летом колхозницы заготавливали в лесу валежник - или в погожее время по договору колхоза с лесхозом, или в дождливые дни, когда в поле работать было нельзя. Потом всю зиму вывозили на санках заготовленное летом.

Однажды по собственной инициативе я пошла встречать маму и Катерину, которые ушли за дровами. От самой деревни до леса (или наоборот - от леса до деревни) тянулись санки, в которые были впряжены по паре бабенок. Как сейчас вижу подругу Шуры: румяная, с высокой заиндевелой прической, которая выбивалась из-под платка. Санки, казалось, сами катились по укатанному скользкому пути. Но путь не всегда был гладким: заносило его снегом, передувало метелью. Про такую дорогу говорили: мятижна.

На развилке я выбрала не то направление и своих так и не встретила. Но благодаря той «прогулке» в памяти навсегда сохранилась та тяжелая и все-таки прекрасная картина.

Что составляло молодым притащить несколько санок за возможность веселых вечеринок? Эти помещения для посиделок назывались в Волчихе кельями. В Лидовке, где я работала после техникума, такие съемные помещения называли квартерами.

В один из сезонов, кажется, зимой 1948-49 годов, позволила устроить у себя келью наша мама. Молодежь веселилась, а мама, уставшая за день, безмятежно спала. Спрятавшись за ее спиной, я высовывала наголо остриженную голову, с любопытством разглядывая ребят и девушек, следя за их общением, играми, плясками.

- Это Колькин что ли пацан? - спросил кто-то из парней. Девушки рассмеялись - они бывали у нас и знали меня. Я юркнула за мамину спину и долго не показывалась оттуда.

Девушки на посиделках пели. Голосистые были, знали множество песен. Я тоже помню многие песни - старинные, поновее, помню тьму частушек.

Выходили в круг, под гармошку или без нее плясали русского, цыганочку, веселого сормача (полагаю, что у этого слова был один корень с Сормовом):

Ты сыграй-ка, милый Коля,

веселого сормача,

чтобы я скорей забыла

немилого трепача.

Или другой вариант:

Ты сыграй-ка, милый Коля,

сормача унылого,

чтобы я скорей забыла

трепача немилого.

Насколько трепач был немилым, можно судить уже по самому факту существования припевки.

Ой, открыла YouTube, а там столько сормачей на гармошках! Послушала. Будто побывала в том времени и пространстве. Даже слеза навернулась. Заодно послушала, как Шанцев поёт «Сормовскую лирическую».

Обязательным элементом посиделок было рукоделие. Во времена, которые я уже не застала, девушки пряли. Шерсть, лён, коноплю. Я же видела, как они вязали кружева, чулки, носки, вышивали полотенца, подзоры. В Волчихе коклюшек не знали, тонких кружев наподобие вологодских не делали. Чулки-носки вязали на спицах, кружева - крючком. Кружева были грубыми, неизносимыми - их вязали из «десятки», то есть из катушечных ниток № 10.

Катя вязала очень много. Чулки-носки вязать не любила - это была мамина «прерогатива». А кружева Катины до сих пор целы. Жилище наше было бедным, но очень чистым - стараниями Кати. Крахмальный промысел в переднюю комнату не допускался. Там стояли две кровати, застеленные белоснежными простынями. На простынях не спали - они служили покрывалами. Подзоры, занавески, какие-то специальные завесы для Боговой полки - так звался уголок, заставленный иконами. Как достигала Катерина такой белизны, уму непостижимо. Кроме хозяйственного мыла и подсинивающего порошка в ее распоряжении не было ничего.

Однажды в деревне было какое-то мероприятие - то ли конкурс, то ли смотр, то ли проверяли дома на предмет соблюдения гигиены. Члены комиссии сказали, что более чистого дома, чем у Теряшовых, они не видели.

Мама бранилась: Катьк, что ты так много вяжешь, вышивашь, ведь зрение и так плохое!

- Что же мне теперь, совсем ничего не делать, если плохо вижу? Вязать не буду - буду книжки читать, всё равно будешь ругаться.

Посиделки Катя не очень любила. Много читала. Любила слушать радиопередачи: концерты, пьесы. Пьесы называла «передачки». Под них, конечно, вязала или вышивала. Отметила такую закономерность: накануне больших религиозных праздников - Пасхи, Рождества, когда надо бы в церковь ходить, передачки были особенно интересными.

Существовал очень скромный «джентльменский» набор одежды. Поскольку речь идет о женщинах и девушках, набор был дамский. Обязательно надо было иметь сатиновое платье. Если семья была чуть позажиточнее, то сатиновых платьев было два, а то и три: голубое, розовое, кремовое. Мама смогла осилить только одно платье для Шуры. Сатин был бледно-бледно розовый - яркий, наверное, был дороже. Катя иногда упрашивала сестру дать ей это платье. Та отказывала: испачкашь. Мама строго приказывала: дай.

Помню единственный случай, когда Катя плясала, но это было уже немножко другое время. На ней было красивое платье - волнáми, как мы его называли. Мама сшила его из премиального штапеля. Отрез был нескупой, экономить ткань не было нужды. Платье было богатое, рукава с напуском - вижу и сейчас это платье, эти рукава. Как многое значит одежда! Девушка чувствовала себя не только нарядной, но и красивой.

Году в 1961-м Кате сделали в Арзамасе глазную операцию. Косоглазие, которого она сильно стеснялась, выправили, но близорукость так и осталась. До Святослава Федорова с его микрохирургией глаза оставались еще десятилетия.

Непаспортизированные деревни были густонаселенными. В каждой широко отмечали престольные праздники, то есть праздники, посвященные тому святому, в честь которого был назван местный храм. Храмы разорили, а традицию отмечать праздники вытравить не удалось. На престол деревни ходили одна в другую в гости. Практически все праздники отмечались осенью, когда убран урожай, в закромах, пусть и ненадолго, но богато. Сергиев день. Покров. Михайлов день. Гуляли дня по три. Шумно, весело. Девушки ходили вокруг, то есть нарядные, в сопровождении гармониста, с песнями обходили всю деревню по обеим улицам из конца в конец. Одна компания, другая, третья…

Так же широко и длительно праздновали свадьбы.

На Масленой неделе кроме обычных гуляний было особое празднование для молодоженов. На крёсты, то есть под иконами, в красный угол, сажали ту пару, которая обвенчалась самой последней. Если пара венчалась прямо на Масленой неделе, то предыдущую отодвигали и на ее место сажали самых-самых молодых.

Летом молодежные посиделки, песни, пляски переносились на улицу. Гуляли почти всю короткую ночь. Чтобы не мешать взрослым, уходили к онбарам, на зада.

Между моим и Катиным поколением образовалась особая группа девушек. Из моих и Катиных подружек мало кто попал учиться после семилетки. А та группа, помоложе Кати и постарше нас, как-то вся пошла в Чернуху, в десятилетку. Их звали учительницами. На высшее образование они потом всё равно не потянули, но среди волчихинской молодежи сильно выделялись. У них были другие песни, другой словарь, более интеллигентное, чем у других, поведение. Но эта группа в дальнейшем как-то потерялась. Замуж выходить было не за кого - всё те же пьющие парни, что и для других. Кажется, ни у одной из учительниц не сложилось счастливой судьбы.

Но я несколько вперед забежала. Надо вспомнить, как появилось у нас кино. Первый сеанс показывали на сохранившейся еще белой стене разоренной церкви. Движок крутили рукояткой - охотников было много. Помню, как с экрана двинулся на нас трактор. Так прямиком и прёт! С визгом побежали в разные стороны не только дети, но и взрослые. Наверное, это был фильм «Богатая невеста».

Потом кино под открытым небом показывали не раз. Девушка в красивом головном уборе из «Далекой невесты» запала в память навсегда. Как ни странно, те «лакировочные» фильмы не затерялись во времени, их и сейчас можно найти на YouTube. «Свинарка и пастух». «Свадьба с приданым». Они несли в нашу жизнь немного радости, предлагали и наши отношения строить светлее и добрее. Не всегда получалось, но где-то существовал эталон, другое, красивое бытие, не похожее на нашу голодную беспросветность.

В какой-то год (старое здание возле церкви уже было перестроено под клуб) мы узнали, что билеты в кино будут стоить не 1 рубль, как было до этого, а 50 копеек. Может быть, цену снизили навсегда. Может быть, это была разовая акция.

Не помню сестер на сеансе. Скорей всего, они тоже были. Мне дали полтинник, и я пришла в кино.

Были, надо полагать, завсегдатаи-киноманы. Одна такая киноманка усмешливо сказала другой: «Посмотри, за 50 копеек пришли даже те, кто никогда в кино не ходил!».

Да, маме нашей выделить мне из ее «бюджета» полрубля было непросто. Если же на всех трех выделять, тем более не по карману.

Возможно, именно в тот раз показывали «Молодую гвардию». Может быть, потому и снизили цену: этот фильм должны были посмотреть все. Он был уроком патриотизма, мужества, отваги. Сталинская пропаганда? Замечательная пропаганда. Когда с нынешних экранов несется мат (для связки слов), когда там хлещут спиртное гранеными стаканами, я не хочу такой пропаганды. Всего этого и в жизни хватает. Говорят, что таким образом борются с воровством и коррупцией. По мне - пусть будет лакировка действительности! Из-под лака что-нибудь да останется в самой реальности.

Постепенно в наш дом начал приходить достаток. На столе закипел самовар - такого предмета, как и зеркала, прежде в доме не водилось. К нам приходили гости. Пили чай. И пели песни.

Не могу определиться, какой роднёй, в каком колене приходились нам девчонки Теряшовы - так звала их мама. Клавдия была старше наших, ее сестра Нина, наверное, была ровесницей Шуры. Пыталась доспроситься, чьи это были дочери, но никто из оставшихся в живых не может мне ответить.

Сёстры были голосистыми, петь любили и умели. Мама тоже любила песню. Я тоже пела с ними. Звучал слаженный квартет.

Катя не присоединялась к нам. Нечаянный досуг отдавала книжкам.

А еще в нашем доме много смеялись. Поводом для веселья мог послужить любой пустяк.

…Будто снова сижу за столом в задней избе. Тут же мама и Катя. В окошко смотрит темная ночь. Нам тепло, хорошо и весело. Над чем-то громко смеемся.


***


Теперь я быстренько проскочу три года техникума. Его специализация изменилась: поступала в плодоовощной, окончила кооперативный.

Катерина всё так же работает в колхозных бригадах, запасает корове сено, трет картошку на самотёрке. Стали побаливать руки и ноги.

Весной 1959 года я получила диплом товароведа продовольственных и промышленных товаров. Поскольку восемнадцати мне еще не было, отправили меня на стажировку в чернухинский универмаг. В сентябре дали направление в Коваксинское сельпо, а там предложили должность продавца в маленьком магазинчике в деревне Лидовка. Там было всё: хомуты, карамели, селедка соленая в бочке и селедка копченая в ящиках, сахарный песок, водка, пиво бутылочное и разливное, одежда, обувь.

Магазин был крошечный, как там всё умещалось, уму непостижимо.

Деревня была зажиточной. Не у всех, конечно, был достаток, но основная масса не бедствовала. Многие работали на железной дороге - полустанок был рядом. С этого же полустанка некоторые ездили на работу в Арзамас - не за палочки, а за полновесную монету.

А еще тут был свой промысел, если это можно так назвать. Мужик скупал у соседей картошку, грузил ее в зафрахтованный у железной дороги вагон и ехал в город Мары в Туркмении. Может быть, ездили и в другие города, но мне запомнилось именно это название. Не знаю, сколько «коммерсантов» грузилось в один вагон и сколько вагоном нанимали в один сезон. Тем, кто продавал картофель на месте, это тоже было выгодно и удобно - без лишних хлопот (сравним с поездками в Горький из Волчихи). Те, кто ехал в Мары, выигрывали от разницы цен - в Таджикистане продукт был намного дороже.

Случались, правда, и казусы. Деревня долго потешалась над незадачливым коммерсантом, который приехал из далекой поездки без копейки: всё прогулял и проиграл.


***


Надо мной тоже можно было потешаться. Вроде грамотной была, с образованием, а торговля мне не задалась. Я могла сама сделать в магазинчике ревизию и сама знала, что неделя от недели у меня нарастает недостача. По весне сдала свои полномочия - той же, кстати, продавцихе, у которой принимала магазин. Зиму перемерзла я в лавчонке, а весной опять пришла она.

Недостачу за меня заплатили мама и Катя. Припомнили мне, конечно, мое непослушание, когда не пошла в девятый класс. Решено было, что я в торговлю больше ни ногой.

Уехала я в город Горький. Долго мыкалась с пропиской - семье, которая согласилась бы меня прописать, надо было иметь излишек жилплощади. Прописалась. И встретилась тут мне Катина подружка, которая жила в Горьком уже давно. Узнав, что я отказываюсь от своей профессии, всплеснула руками: да ты что?! Торговля - это же золотое дно!

Пошла я опять на «золотое дно». В ЦУМе не было вакансий, зато взяли меня в автозаводский универмаг, в секцию посудохозяйственных товаров. Дома ругали меня. Но я привезла электрический утюг, потом швейную машинку - страшнейший дефицит! - смирились. Если я буду привозить дефицитные товары, которые можно будет сбывать в Волчихе с наценкой, то есть смысл оставаться в торговле.

Но меня тянуло ближе к Лидовке. Уволилась из универмага и устроилась в Арзамасе продавцом в магазине тканей.

Осенью 1961 года я опять в Коваксинском сельпо, опять продавцихой в лидовском магазинчике. Мне казалось, что теперь я набралась опыта, недостач не будет. Но всё повторилось. Я делала себе ревизии - недостача нарастала. При официальных инвентаризациях я недостачу прятала, но сколь веревочке ни виться…

Мне потом еще много лет снился тот магазинчик, всё искала я причину недостачи. До сих пор не знаю, как она складывалась.

Недостачу снова погасили Катя и мама. Тем самым крахмалом, который так трудно добывался и который предназначался совсем для других целей.

Катя плакала. От тяжелой работы без выходных и отпусков болели руки, болели ноги. Иногда прихватывало сердечко.

Теперь мне уж точно надо было уходить с «золотого дна». Куда глаза глядят.

Я упоминала, что некоторые волчихинские девушки и женщины завербовались в Сталинград. Вслед за первыми в город на Волге потянулись и другие, в том числе Катина подружка Манька Овдева, с которой бегала Катя в юности во вторусскую церковь. Еще уехал юноша, Славка Макин. Они оба как раз приехали в Волчиху в отпуск. Маша была замужем, у нее был ребеночек, жили в одной комнате в коммунальной квартире с двоими соседями. Работала она на судоверфи. Славка окончил ПТУ (профессионально-техническое училище) при Волгоградском сталепроволочно-канатном заводе (ВСПКЗ).

Городу недавно поменяли название. Для нас он всё еще оставался Сталинградом, а местные жители уже привыкли к новому имени: мало ли где приходится вспоминать название населенного пункта, в котором живешь.

Славка (не могу называть его по-другому, не ложится ни на язык, ни на клавиши) не сразу смог устроиться в Волгограде всё из-за той же прописки. Он с полгода жил в райцентре Михайловка, потом вот поступил в ПТУ - туда брали без прописки.

В ПТУ я опоздала. Сказали: приезжай осенью. Мне пришлось повторить путь Славки. Обошла поселки под Волгоградом, где были излишки площадей, но желающих сдать эти площади не нашла. Поехала в Михайловку, к тем хозяевам, у которых жил Славка.

Хозяйская дочь лет тридцати работала… в торговле. Узнав, что у меня диплом товароведа, запела ту же песню: да ты что, какую тебе еще работу искать?

Она сказала, что в рабкоопе (рабочем кооперативе) «Себряковский» увольняется бухгалтер-инвентаризатор. «Иди на ее место!», - советовала она.

Почему же лето не поработать инвентаризатором? С моим дипломом меня взяли.

Вот уж где было хлебное место! Я ездила по казачьим хуторам в бассейне реки Медведицы, ревизовала местные магазины.

Ревизор приехал! Меня кормили на убой. А там без убоя попробуешь один казачий продукт, другой, третий - и не вздохнуть. Как не похожи были эти места на наши скудные земли! Как мне полюбились здешние блюда - вареники с творогом, блинцы с каймаком… В огороде редиски, дыни, и я увидела, как растут арбузы! И сады кругом - вишнёвые, яблоневые, грушёвые. Да, недаром утекали самые предприимчивые мужики в донские степи.

В Волчихе была поговорка: была бы коровка да курочка - состряпат и дурочка. Что верно, то верно, это только находчивый солдат умел кашу из топора сварить.

Казáчки умеют и любят готовить еду. При здешнем изобилии можно этому не удивляться. Да так быстро у них всё получается! Не успеешь оглянуться, а они уж налепили сотню вареников с творогом, с вышнями, другими ягодами.

Я так и не научилась стряпать по-казачьи. Катя любила готовить, но не умела - так вкусно, как у казачек, у нее не получалось. Видно, такие навыки с детства закладываются.

Как-то незаметно с темы досуга опять я на еду свернула. Слишком уж большая была разница между нашим столованьем и казачьим.

Когда меня увидел Славка, он сказал: ну ты и корова стала!

Принятому решению идти на завод я не изменила. Осенью 1962 года меня зачислили в ПТУ при ВСПКЗ. Диплом, кажется, предъявлять не стала - зачислили по свидетельству об окончании семилетки.

А что же моя Катя?

А Катя тоже переехала в Волгоград. Она обосновалась в этом городе даже немного раньше, чем я.

В 1962 году колхозы стали преобразовывать в совхозы. Работникам совхозов выдали паспорта. Я-то паспорт получила, будучи учащейся техникума, потому была вольной птицей. Теперь вольной птицей стала и Катя.

Мама уговаривала ее никуда не уезжать. Вот и дом еще раз перестроили, кто же в нем будет жить? Она не говорила, на кого, мол, ты оставляешь меня одну, не давила на жалость. Понимала, что дочь устала. Сама-то мама стала пенсионеркой. Пенсия была невеликой, но много ли ей было надо?

Катя уехала.

С ее зрением даже в ПТУ ее не брали. Нашлась только одна школа ФЗУ (фабрично-заводского ученичества) при Волгоградском мясокомбинате, где ее зачислили в убойно-разделочную группу.

Так начался новый этап нашей жизни.


Анфиса ГЛУШИХИНА

 
< Пред.   След. >
 
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования © ООО "Агентство "А", 2006
april@april-dz.ru